Термин «нэйгун» иногда применяют как синоним слова «цигун». И все же методики цигуна в «боевых искусствах» обычно принято отделять от комплекс овтаолу как вспомогательные приемы, служащие развитию специальных качеств. С этой целью обычно применяются «жесткие» методики. Они нацелены на воспитание навыков «включения» функциональных систем организма на полную мощность, мгновенной и максимальной реализации психических и физических возможностей. «Жесткие» системы цигуна позволяют, в частности, демонстрировать приемы «разбивания», способность противостоять нажиму режущей кромки или острия холодного оружия, выдерживать давление на грудь огромных тяжестей, удары твердыми и тяжелыми предметами и т. д. Такие методики могут требовать интенсивного выполнения упражнений в быстром темпе, предусматривать значительные физические и психические нагрузки. Им обычно противопоставляются «мягкие» системы, обычно имеющие целью лечение и оздоровление. Но функциональную грань между «жесткими» и «мягкими» методиками не всегда можно провести достаточно отчетливо.
Приведенная схема классификации направлений традиционной практики цигуна, созданная в XX столетии, условна по целому ряду причин.
Во-первых, конфуцианских, даосских и буддийских установок такой практики «в чистом виде» по крайней мере во II тысячелетии н.э. фактически не существовало. Эти идеологические течения, хотя внешне и пытались сохранить определенную дистанцию между собой, тесно взаимодействовали на уровне и философских доктрин, и массового сознания.
Во-вторых, в средние века термин «цигун» не имел столь широкого обобщающего значения, какое он получил в XX в. Подпадающие под это определение феномены рассматривались как самостоятельные явления. Слово «цигун», которое вошло в употребление с III—IV вв., стояло в этом ряду.
Только во II тысячелетии н. э. все методы психофизиологического тренинга, в том числе «боевые искусства», получили обобщающее название — гунфу. Искаженному прочтению французской транскрипции этого слова, перешедшей в другие западные языки, мы обязаны терминами-уродцами типа «кунфу», или «конфу».
Спектр значений слова «гунфу» очень широк. Образованными людьми оно понималось как «подвижничество», достижение «предела» в любом высокодостойном виде деятельности. Это подразумевало также постижение тайн мироздания, существование в гармонии с его законами. Входящий в слово «гунфу» иероглиф гун толковался прежде всего как «подвиг», «высокое деяние». Но в китайском языке он означает также «действие», «работу». В народной среде слово гун стало восприниматься и как обозначение способа приобщения к могуществу природных и божественных сил, и как просто «упражнение». В результате взаимодействия «книжной» и народной культур термин «гунфу» стал названием тех видов практики, в которых такого рода способы играли особую роль, а также наименованием высшего мастерства в этих сферах деятельности.
Появление обобщающего термина «гунфу» во II тысячелетии н. э. обозначило возникновение в Китае новых общекультурных ценностей. Конфуцианские, даосские и буддийские мотивы психофизиологического тренинга тесно переплетались в синкретической — «составной»— китайской культуре средневековья. Задачи сохранения здоровья сливались воедино с целями воспитания и самовоспитания, с мотивами соблюдения этических норм и законов мироздания. «Боевые искусства» смыкались с идеей духовно-физического самосовершенствования, приобщения к высшим силам. Эта взаимосвязь «всего со всем» в феномене гунфу не раз ставила в тупик его интерпретаторов на Западе. На вопросы прибывавших в Китай европейцев — чем занимаются медитирующие монахи, выступающие на рыночной площади бойцы или бродячий циркач, на груди которого разбивают молотом булыжник,— чаще всего следовал ответ: гунфу. Отсюда толкования этого понятия: «гигиеническая гимнастика», «способы продления жизни», «средства достижения сверхвозможностей», «техника экстаза», «техника транса», чаще всего — «искусство боя» и т. д.
